Честный знак или честная система?

компания

Честный знак или честная система?

Авторы: Анна Савчук

Маркировка продукции в России за последние годы из технического нюанса превратилась в масштабное общенациональное явление. Но за сухими формулировками регуляторов стоят живые бизнесы, управленцы, производственники и те, кто помогает им не утонуть в новых требованиях.

Одна из таких фигур — Наталия Чуркина, основатель и генеральный директор консалтинговой группы компаний ENCHE, которая специализируется на сопровождении компаний при внедрении системы «Честный знак». Мы поговорили с ней о сути маркировки, «подводных камнях» внедрения и о том, почему она принципиально не «сажает клиентов на иглу».

Наталия, почему тема маркировки стала такой резонансной именно в последние годы? Государство, принимая законы о маркировке, хочет защитить потребителя, так ли это? И в чем заключается основная суть маркировки?

Все началось с того, что обязательной стала маркировка изделий легкой промышленности. Для многих предпринимателей это стало настоящим потрясением: никто не был готов. Государство, безусловно, решает свои задачи – увеличить налогооблагаемую базу, обелить экономику, сократить серый оборот. И эти задачи понятны, ведь стабильная экономика влияет не только на финансовые, но и на социальные процессы в стране. Но проблема в том, что предпринимателей, по сути, поставили перед фактом. Никто не думал о том, как сильно эта система ударит по производителям и продавцам. Что касается потребителя, он и без маркировки был в состоянии выбрать качественный товар. Поэтому да, изначально задача у государства была благородная, но в реализации фокус сместился в сторону фискального контроля

Как развивалась эта система? Были ли примеры, на которых ее отрабатывали?

Первые эксперименты начались гораздо раньше, чем многие думают. Уже к 2016 году участниками эксперимента по внедрению маркировки стали производители и продавцы изделий из меха, табачной и алкогольной продукции. Но нормативная база была заложена еще раньше одним из первых в 2011 году был принят технический регламент Таможенного союза 017/2011. Первым этапом полноценного внедрения новой системы контроля оборота товаров был запуск обязательной маркировки изделий из меха. Затем пришла очередь алкогольной и табачной продукции, там работала система ЕГАИС. Однако когда дело дошло до одежды, стало ясно: прежние алгоритмы не работают. Пришлось заново выстраивать логистику, подключение систем, взаимодействие с ФНС и таможней. Это был длительный процесс, требующий серьезной доработки как на стороне государства, так и со стороны бизнеса.

Сегодня система работает? Или проблемы сохраняются?

Сейчас она работает, но, конечно, не безупречно. С 2018 года ситуация значительно улучшилась: алгоритмы стали стабильнее, появилось больше инструментов. Сегодня маркировка охватывает практически все группы товаров: обувь, одежду, воду, молочную и табачную продукцию, алкоголь и многое другое. Уже обсуждается включение хлебобулочной продукции, правда, с оговорками: если продукция реализуется прямо в пекарне, маркировка пока не требуется. Но в целом, тренд очевиден: маркироваться будет все

Какие инструменты используются для внедрения маркировки?

Главный – это программное обеспечение. В первую очередь, конечно, отечественная 1С, которая за последние годы серьезно адаптировалась под систему «Честный знак». Есть и другие решения, например «Мой склад», но 1С – самая универсальная. Еще нужны терминалы сбора данных (ТСД): устройства стоимостью от 35 до 75 тысяч рублей, специальные сканеры аналогичной с ТСД стоимости и принтеры этикеток. В среднем для оперативной работы закупают по 2-3 таких технических средства. И, конечно, важнейший ресурс – люди. Без специалистов, которые умеют работать с этими инструментами, ничего не получится.

А где этих специалистов взять?

Есть два пути. Первый – подготовить своих, но это сложно, потому что не каждая компания может позволить себе обучение с нуля. Второй путь – обратиться к внешним исполнителям, таким как наша консалтинговая группа. Мы предоставляем полный спектр услуг: настраиваем IT-системы, выстраиваем управленческие процессы, адаптируем под специфику конкретного бизнеса. Если есть возможность, обучаем внутренних специалистов. Наша цель – не делать клиента навечно зависимым от наших услуг, а помочь ему разобраться, чтобы он мог самостоятельно поддерживать систему после нашей работы. Мы оставляем после себя полностью функционирующий процесс с документацией, понятным алгоритмом и при необходимости – с обученным сотрудником.

Почему вы отказываетесь от идеи «вечного клиента»?

Потому что верю в человекоцентричный подход. Я хочу, чтобы компании становились устойчивыми, чтобы в них были кадры, которые умеют думать, решать и брать ответственность. Когда есть грамотные специалисты внутри, бизнес работает стабильнее, и экономика в целом выигрывает. Мы заходим в проект не для того, чтобы навсегда остаться, а чтобы передать готовую систему. В этом наша сила.

Какие «боли» чаще всего озвучивают клиенты?

Первая и самая большая – рост себестоимости. Ведь внедрение – это не только покупка ПО. Это и оборудование, и персонал, и обучение. Собственники бизнеса часто считают, что IT никак не влияет на продажи. А когда сталкиваются с обязательной маркировкой, осознают, что от цифровизации зависит весь процесс. Это большая проблема, особенно в малом и среднем бизнесе. Часто мы слышим вопросы про амнистию остатков – мол, зачем маркировать то, что уже произведено? Но государство требует: если товар будет продаваться, он должен быть промаркирован. Это касается и импорта: все, что пересекает границу, обязано иметь маркировку.

Как государство оценивает результаты внедрения?

Положительно. Система маркировки дала государству не только контроль над оборотом, но и доступ к информации, которая раньше просто отсутствовала. Теперь можно проследить путь товара от производства до конечного потребителя. Формируются реестры производителей, отслеживается, кто именно произвел продукцию, была ли она импортирована, как она пересекла границу, с какими сопроводительными документами. Эта прозрачность дает возможность управлять налоговыми потоками и выстраивать реальную картину рынка. Важно не только то, что государство стало видеть, кто производит и продает, но и то, какие компании остаются в белом поле. Все это стало возможно благодаря внедрению маркировки. Конечно, товарооборот официально увеличился – не столько потому, что он вырос в физическом выражении, сколько потому, что теперь его видно и можно учесть.

Как это влияет на малый и средний бизнес?

Мы уже несколько лет наблюдаем четкое расслоение. Малый и средний бизнес оказывается под давлением: кто-то наращивает ресурсы и выходит в категорию крупного бизнеса, а кто-то, не справившись с административной и финансовой нагрузкой, вынужден закрываться или уходить в тень. Есть и те, кто выносит производство за пределы страны – пример Gloria Jeans здесь показателен. Производственные мощности перемещаются в страны с более дешевой рабочей силой, как Киргизия или Пакистан. Но при этом нельзя сказать, что в России совсем нет движения: появляются новые проекты, компании получают субсидии, открывают собственные цеха. Государство в ряде случаев поддерживает инициативы: аренда помещений, оборудование, расширение производства. И хотя условия не всегда легкие, позитивные примеры доказывают, что в этом процессе можно найти баланс.

Что, на ваш взгляд, делает Россию лидером по темпам внедрения маркировки?

Причина в том, что государство оказалось в ситуации, когда другого выбора не было. После распада Советского Союза экономика стала бесконтрольной: производственный и финансовый учет фактически отсутствовал, деньги утекали в оффшоры, и государство не имело представления о том, что и где производится. Чтобы создать хоть какую-то систему, нужно было выстроить контроль с нуля. Маркировка стала ключевым инструментом в этой стратегии. Именно поэтому внедрение проходит в таких темпах, которых нет ни в одной другой стране мира. У нас действительно много технических ресурсов. Программистов, специалистов по IT – хватает. Они быстро осваивают и адаптируют программное обеспечение под задачи маркировки. Но есть другая проблема – управленцы. Руководителей, которые умеют не просто пользоваться системами, а выстраивать под них логистику, процессы, документы, катастрофически не хватает. Когда мы работаем с компаниями, мы видим: как только речь заходит о внедрении, мало кто в топ-менеджменте может внятно описать, что конкретно нужно делать. Именно поэтому мы берем на себя не только настройку, но и обучение, чтобы в будущем компания могла действовать самостоятельно. Иначе – никак.

Наталия, вы говорите о человекоцентричности, о миссии. Это ваш способ предпринимательства?

Да. Я считаю, что бизнес – это не только деньги. Это еще и развитие страны. Я хочу, чтобы в компаниях появлялись люди, которые думают. И если для этого надо один раз отказаться от долгого контракта – я откажусь. Потому что мой подход – забота. Возможно, это и есть женская модель бизнеса. И я ей горжусь.